Оля Арбат о первых днях театрального фестиваля Достоевского. «Ненастье – в счастливые чаяния»

7 ноября 2018 год, 20:15
Оля Арбат о первых днях театрального фестиваля Достоевского. «Ненастье – в счастливые чаяния»

Первые три фестивальных спектакля пронеслись перед глазами молниеносно.

Не успели опомниться, а на исходе уже третий день театрального фестиваля по творчеству Достоевского. Оглядываясь, знаете, какая деталь меня поражает и одновременно восхищает? Кровать! Сценография всех трех постановок – «Игрок», «Раскольников и Соня», «Вечный муж - не просто опиралась на эти четыре медных ножки, увенчанных шишечками, а бесцеремонно вторгалась в центр повествования, чтобы сегодня, наконец, триумфально озаглавить собою спектакль «Чужая жена и муж под кроватью» (Туркменистан). Кровать – это о частной жизни, о том, что за ширмой, не перед глазами. И, пока не сказано вслух, не предано гласности, так и остается неподвластным общественному пониманию или состраданию.

В первом, громком, как выстрел, фестивальном спектакле «Игрок», поставленном финским режиссером Яри Юутинен, кроватей на сцене – две. Зрителю довольно тяжело пересекать сцену глазами из края в край, где и ютятся минималистичные ложа в виде подмостков для рефлексии главных героев «Игрока» - несчастной Полины (Виктория Нархова), падчерице отставного генерала, и гувернера Алексея Николаевича (Юрий Ковалев). Как и заведено в драме, актеры во время пьесы создают невероятное количество суеты – вынужденно хочется остановить взор хотя бы на одной из кроватей, да так, чтобы можно было слушать и понимать.

В русско-финской постановке есть нюанс: спектакль не начинается с богатства, он им завершается – лучшую пластику, костюмы и заводную атмосферу режиссер приберег на последнюю треть спектакля. А начался «Игрок» - скудно до занудства. Не самое, прямо скажем, интересное произведение Достоевского заставляет себя уважать по причине его замысла, который можно трактовать широко, как все, что есть большое и настоящее. Каждую глыбу можно развернуть и как Евангелие, и как ситком. Это уж кому – что. Но факт: все богатство пьесы роздано в финале. Да, да, мы поняли, что герои переместились в развратную Францию – актриса даже попыталась пропеть данное перемещение во времени и пространстве. Но танец денег с мадемуазель Бланш (Анна Кондрашина) и Алексеем – сам по себе яркая картина. Под стать ей и остальные хореографические композиции, которые иллюстрируют загадочную атмосферу работы игорного дома.

Герои не только ходят по кругу, они еще иногда и останавливаются на полсекунды, которую хореограф отвел мерзавцам на «подумать». Получается, что игроки движутся в режиме стиральной машины-автомат. То-то будет отжим на тысячу оборотов, когда красавица Бланш обречет Алексея на роскошные проигрыши! Они ведь - дети в песочнице, которые побросали формочки: мать к ужину зовет. Формочки – воспроизведение жизненного эталона, на этот раз - в виде купюр. Эта игра кажется недоступной и непонятной всем, кто ни разу не попробовал «с двух концов прикурить сигарету», и попытать у счастья у рулетки.

Может быть, и нет необходимости, поддаваться обаянию игры, суть которой – вовлеченность, легкость, широкая амплитуда высоких страстей. Но именно шарм игры автору и артистам так и не удается передать. Все что угодно: пьеса изобилует жестким юмором, раздает пощечины хорошему вкусу, а временами ревет буффонадой – так ожидаемо размашисто на сцене появляется Бабуленька в исполнении Любови Жинкиной. Но все не то. Маниакальное устройство психологии игрока так и остается неразгаданным. И это, действительно, раздражает. Как можно при наличии столь подробного авторского описания в романе, - да «Игрок» это же мануал по рулетке, - затем пластичных мизансцен Светланы Сафаровой, так и не выяснить – чего ради?.. Игра ради игры в обесчеловечивание. Каждый – вещь, приложение к капиталу.

В целом, нескучный и увлекательный спектакль оставляет ощущение нецельности еще и в силу небрежного отношения к костюмам персонажей «Игрока». Конечно, мы видим героев, разодетых в пух и прах, в любой момент готовых пойти на встречу судьбе, оставляя последнюю рубаху на рулетке. Вымученное впечатление последней рубахи – совершенно неожиданное для спектакля такого режиссера, который был трепетен к внешнему виду артистов в «Дяде Ване». Может быть, недавняя премьера «Пиковой дамы» в новгородском драмтеатре, где костюмы были на высоте, забрала весь ресурс, но не о суммах речь. А о чем-то таком, что и стыдно произносить вслух. Обидятся! Найдут, что сам такой! Скажут, что не было никакого разрыва между внешностью актера и подачей образа. Что ж. Пусть зритель решит.

Следующая кровать была обнаружена в постановке «Раскольников и Соня», режиссер-постановщик Владимир Уваров. Чтобы сразу о больном: костюмы восхитительные! Православный театр «Странник» из Петербурга привез в Старую Руссу – а показ прошел на сцене Музея романа «Братья Карамазовы» - историю любви Сони Мармеладовой (Светлана Бакулина) и Родиона Раскольникова (Андрей Аршинников). Удивительно экологично сшитые, релевантные времени и обстановке, костюмы цвета то ли серого, то ли лилового в зависимости от того, как строится театральный свет, сразу же вызвали нечеловечески сильную эмпатию. Правда, не до такой степени, чтобы почувствовать и восстать против Раскольникова, когда он безжалостно возит Соню за косу через всю сцену. Даже шок-контент Аршинников смог подать так, чтобы зритель все же отделял образ от личности актера.

На прошлогоднем фестивале спектакль из Кемерова разбил мне сердце в первые же полчаса – я ушла до антракта. Отдавая отчет в том, что на сцене происходит действие «Записок из Мертвого дома», не выдержала игрового насилия на сцене. Актер-сибиряк через всю сцену таскал за волосы героиню так, что видны были ее нижние рубахи и искренний животный ужас. Неудивительно, с учетом иллюстрации жизни каторжан. Но сегодняшний Раскольников – не знаю, как это вышло – лично мою психику пощадил. При том, что оба – и Соня, и Родион – проявляли прогнозируемое упрямство, отстаивая убеждения, с каждой минутой подливая в голос плавленого металла, все-таки диалог прошел без критического надрыва, когда лопается зрительское почтение.

Конечно, страстно хочется возразить обоим, заземлить как-то персонажей, дернуть за рукав и по-бабьи визгнуть: ну, что ты девке душу-то пьешь? Раскольников не пьет. Это приемлемая для него форма любви. Как для Сони – сострадание к каждому, кто без разбора готов ее и обнять, и распять. Вернусь к образу частного и кровати. В этой камерной вещи режиссер железяку оживил. Полтора часа ржавая койка – живой персонаж. Скребет, ездит по сцене, падает и переворачивается навзничь в момент, когда жизнь обоих героев летит в тартарары.

Свечка – игровая, так как спектаклю использовать живой огонь не разрешено. А крест и Богоматерь на сцене – настоящие. Что это? Рядовые инструменты визуализации или высокие символы? Разумеется, в финале спектакля каторга, обручившая героев, перерождается в выход на порог к Богу. Бескомпромиссный, неадаптированный к реалиям жизни Раскольников даже обувь поменял: вместо худых, тертых бот переобулся в безликие новенькие сапоги, приосанился, сбросил шинель, обнаружив под ней белоснежную рубашку. Соня тоже выглядит невестой. Не счастливой, не ропщущей, даже не женщиной, а существом, готовым находиться в паре, не жертвуя, а обращая ненастье в счастливые чаяния.

Самая трепетная кровать – третья. На ней умерла Лиза, хрупкая девочка, любившая папашу до беспамятства, из «Вечного мужа», режиссер Виктория Луговая. Санкт-Петербургский драматический «Театр на Васильевском» не оживил трагедию ребенка и даже в каком-то смысле оставил ее на втором плане.

 

В основном, сцены строятся вокруг отношений взрослых людей. Сложно добавить что-то к хорошим отзывам о работе актеров Игоря Бессчастнова и Алексея Лудинова – это был тихий, безжалостный спектакль. И снова поразила подача, как страшно легко в душу проникает ужас, там, где не бегают, задрав подол, вампиры с ухмылками и не льется кровь рекой. Просто вспомните Пикассо и его бесконечно прекрасную «Девочку на шаре». В «Вечном муже» режиссер обращается к знаменитому живописному полотну. Легкость характера крошки, отцовская нежность, безмятежность домашнего очага концентрируются в объятиях девочкой – бессмысленно легкого воздушного шара. Чудовищно хищная сцена – Лиза (Евгения Рябова) танцует в кроватке, в которой и умрет, убаюкивая дурацкий воздушный шарик. Ее балансировка обречена.

Грациозная бродяжка, которая – помните у Маршака? –

«Как зритель, не видевший первого акта,

В догадках теряются дети.

И все же они ухитряются как-то

Понять, что творится на свете».

Нет, не тема ревности тщательно разработана в этом произведении. А тема подмены и безответственности. И – вернемся к «Игроку» - беспощадного обесчеловечивания, превращения личности в предмет, придаток к капиталу. Ведь разве мы не люди, чтобы не понимать, что счастье всего мира не стоит слезы?... Люди. А – не понимаем.

Фото: Сергей Гриднев

Источник: 53 новости

Комментарии

Добавить комментарий

Ваше имяимя (ник) для отображения
E-mailне показывается на сайте
Комментарий
Введите код  цифры кода

Новости - Календарь
ПНВТСРЧТПТСБВС
010203
04050607080910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Новости по годам

2019

январь, февраль, март,

2018

январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь

2017

январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь

2016

январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь

2015

январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь

2014

январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь

2013

январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь

2012

январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь

2011

январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь

2010

январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь